Шел по ночной Москве Архангел - глашатай Страшного Суда. Жевал мороженое. Полы длинных одежд его шуршали по ещё тёплому асфальту.
Чехол с трубой, расшитый цветными заплатками, при каждом шаге довольно чувствительно хлопал по упругой заднице архангела, причиняя некоторые неудобства и напоминая тем самым о своём существовании. Ах да, Страшный Суд. Помню-помню. Вот доем мороженое и вострублю.
- Мальчик, а ты из какого театра? - старущечьий голос. Обладательница его катила по асфальту мерно постукивающую тележку. Кокетливая шляпка-таблетка с вуалью, подранная в нескольких местах шаль. Старушка как старушка, вроде не пророк.
- Ась? - архангел облизал губы от мороженого и обернулся; лилейные локоны прошуршали по византийским каскадам шелков.
- Посреди ночи босиком и в театральном костюме по Москве ходят только пьяные актёры. Но в этом парике ты просто ангел.
- Я не ангел, я архангел, - уточнил архангел.
- А в каком спектакле? - улыбнулась старушка.
- Я не в спектакле. Я по жизни архангел. У меня даже труба есть. И я пришел трубить Страшный Суд.
Старушка поджала губы, мигом согнав со сморщенного личика всю доброжелательность.
- Псих! Развелось наркоманов тут! Накурятся, клею нанюхаются и ходят в занавесках с деревянными мечами, хиппи чертовы! - и, бормоча себе под нос, удалилась, сердито громыхая тележкой.
Мороженое капнуло на тончайшие шелка, оставив клубничную кляксу, и малоэстетично потекло на архангеловы точеные персты.
"Не признали, - подумал архангел, обсасывая пальцы, - головы забиты шумом, помыслы не чисты, погрязло человечество в суете и невежестве..."
- Слыш, парень, закурить не найдётся? - раздалось с лавочки. Под блатные напевы могучего бритоголового воина хихикали нетрезвые отроковицы в одёжах, едва прикрывающих срам. Гитара не строила.
"...и во грехе. Вовремя явился. Сейчас вострублю."
- Закурить, говорю, не найдётся? - бритоголовый ощерился, широко и незлобно.
- Нет, я не курю, - рассеянно ответил архангел.
- А ты чё, голубой? Чё в ночной рубашке на улицу вылез? - бритоголовый отложил гитару, угрожающе приподнымиаясь с лавочки. Отроковицы дружно примолкли и хлопали теперь густо накрашенными зенками.
- Я не вылез, меня послали, - архангел нервно сглотнул, отступая на полшага.
- Аааа, так бы сразу и сказал, что баба выгнала, - голос бритоголового окрасился нотками искреннего сочувствия. - Дуры они и стервы. Хошь водки? Айда к нам, у нас тут весело. У меня, понимаешь, дембель, я сегодня гуляю.
- Извините, но мне...того, трубить надо, - пролепетал архангел, кивая на чехол с трубой, но бритоголовый уже сгрёб его в охапку и потащил к лавочке.
- И чё? Успеешь потрубить! Выпьешь со мной и потрубишь, а мы послушаем. Я тож музыкант, на гитаре играю, песни пою... Ты чё, меня не уважаешь?
Во избежание назревающего конфликта гадостное содержимое пластикового стаканчика перекочевало в архангелов желудок. Содержимое второго и третьего стаканчика, что характерно, уже не показалось столь отвратительным, а на пятом архангел благополучно сбился со счёта.
Далее он смутно помнил, как настраивал гитару и пел на латыни псалмы, аккомпанируя себе на видавшем виды инструменте, - а строгий канон исполнения всё больше разбавлялся синкопами и джазовыми аккордами. Как прослезившийся воин хлопал пудовой лапищей его по плечу и вопиел, бия себя кулаком в грудь, что не ту бабу себе ты нашел, артист, не ту! Дура она окаянная, такого мужика послать. Архнгел попытался было вяло возразить, что послала его вовсе не баба, а Господь Бог, но хихиканье нетрезвых отроковиц и алкогольная икота заглушили глас истины.
Очнулся он под кустами во дворе старого дома. Занимался рассвет, золотились редкие освещённые окна в рядах тёмных провалов, в ветках деревьев пересвистывались птицы. Из окна седьмого этажа белели аккуратные дамские пятки, ветерок колыхал длинный розовый подол и уносил в небо серебристые колечки дыма. Медлительно кружились хлопья тополиного пуха.
Архангел чихнул, нащупывая под кустом чехол с трубой, - раз, другой, третий. Глаза слезились, в голове гудело.
Он слабо помнил как попал сюда. Помнил милиционера, спрашивающего документы, помнил как подпитый воин сказал "Не боись, мужик, мы ща с ним перетрём" и уехал с милицонером и всеми своими отроковицами в большой серой машине. Помнил как кто-то поминал некоего Кащенко, который по нему, архангелу, якобы плачет. Интересно, почему плачет? Или это единственный, кто решил раскаяться в преддверьи Страшного Суда?..
Архангел утёр нос мятым изгвазданным подолом когда-то белых одежд и расчехлил трубу. Прокашлялся, дунул разок-другой, прочищая мундштук, и над спящим двором поплыли первые такты тревожного мотива, возвещающего о конце света.
В доме с треском начали распахиваться окна, из окон высовывались сонные люди, непонимающе вертя головами, а Архангел трубил, звуки рвались на волю, поднимая стихии, разрывая небо и землю...
- А ну прекрати сейчас же! Я милицию вызову! Дайте людям поспать! Совсем уже оборзели, посреди ночи шумите!!!.. - раздался из окна возмущенный женский голос и в архангела полетела швабра. Истерическая многоголосая какофония заглушила голос трубы вестника Страшного Суда, архангел недоуменно умолк, хлопая длинными ресницами.
Какофония стихла, окна захлопнулись, а он продолжал стоять в одиночестве посреди двора, растерянно теребя трубу. Пара сонных дворников, зевая, прошествовала мимо, вскользь бросив на него мутный взгляд.
Как же так?! Ведь он только что трубил Страшный Суд! Где паника? Где моленья небу о пощаде?! Он возвещает народам о гибели, а народы кроют его последними словами и кидаются в него мусором!..
- Эй, ты чего тут стоишь? - окликнули его негромко. Архангел очнулся, поднял голову.
Вместо пяток в окне седьмого этажа маячили две темноволосые девичьи головки.
- Я...ээ...
- Поднимайся к нам, чай пить. А то какой-нибудь оригинал сейчас точно милицию с неотложкой вызовет.
Архангел открыл было рот, но снова закрыл его, кивнул и поплёлся в сторону подъезда.
- Тебя как звать? - спросила одна из девушек, та, что в розовой юбке. Вторая, маленькая и худенькая, напоминающая сорванца, сняла с плиты чайник и плеснула кипятка в объёмистую кружку.
- Михаил, - ответил архангел, одёргивая только что надетые на него заботливыми девами джинсы. Штанины были чуть коротковаты.
- Понятно, - из-под розовой юбки блеснул браслетик на лодыжке. Дева подожгла сигаретку и взгромоздилась на подоконник. - И что ты там во дворе делал?
- Трубил Страшный Суд. Народы созывал.
- Ай, молодца. Созвал, - хихикнула маленькая. - А народам, между прочим, завтра на работу и выспаться надо. И на Страшный Суд они клали прибор. Даже если б явились сюда полчища настоящих ангелов и архангелов с трубами и литаврами, их бы всё равно разогнали домохозяйки.
- А я и есть настоящий архангел... - Михаил шмыгнул носом.
- Аллергия на пух, - резюмировала обладательница розовой юбки. - У меня в сумке кое-что из антигистаминов завалялось, сейчас принесу. Ты чай пей, а то остынет. И я вроде видела в холодильнике солёные огурцы.
- Яичницу будешь? - спросила маленькая.
Час спустя архангел мирно посапывал на кинутом на пол матрасе, а юные девы восседали на широком подоконнике, куря очередные сигаретки и прихлёбывая уже которые за вечер кружки чая, и с улыбками рассматривали античные абрисы архангеловой мускулатуры.
- Красавец! Дорогая, какие локоны! А какая жо... - девушка в розовой юбке закашлялась, поперхнувшись сигаретным дымом.
- Ага. И играет классно. Слушай, нам в группу этта, архангел с трубой нужен?
- Пригодится как сессионник. В пару вещей труба просто просится.
- Ага! Супер! Ой, смотри, облака за окном похожи на небесные корабли...
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
eva_drutzkaja's journal